Глава 1. Остров, Который Перестал Существовать

Каждый порядочный хронист знает: лучшие истории начинаются не с героев, а с мест, где эти герои имели неосторожность оказаться. Так вот, позвольте представить вам остров. Впрочем, не трудитесь запоминать его название — к концу этой главы оно уже не будет иметь значения.

Далеко на западе, в неделе плавания от побережья, лежал клочок имперской земли, забытый всеми, кроме налоговых инспекторов Аэтерны. Портовый городок, крепость, которую скорее можно было назвать амбициозной каменной коробкой, лесопилка и шахты. О, шахты — вот что действительно было интересно. Когда-то в их глубинах, помимо серебра, добывалась красная сера — тот самый редкий алхимический ингредиент, от одного упоминания которого у некромантов начинают блестеть глаза, а у здравомыслящих людей — подёргиваться веко. Впрочем, жилы давно считались истощёнными, а вход в самый перспективный рукав был завален. Но об этом позже.

Именно на этот забытый островок судьба — или, как выразился бы жрец Лексы, «непостижимый замысел Инфо-поля» — забросила четверых, чьи истории я теперь обязан рассказать. Забросила, разумеется, самым неудобным из возможных способов.

Те, кого никто не ждал

Начну с той, чья история заставила меня отложить перо и налить себе чего-нибудь покрепче чая.

Элара Вейн. Фамилия, может, и знакомая какому-нибудь седому архивисту — четыреста лет назад род основал великий маг, один из тех приключенцев, чьи имена мелькают в сносках учебников, но никогда не попадают на первую страницу. С тех пор Вейны жили тихо, что, вероятно, и спасло их от судьбы большинства знатных семей Калии, а именно — от казни, разорения или, в лучшем случае, принудительного переименования.

Поместье Вейн стояло у самой границы с Империей. Семья не бедствовала — сбережения основателя тянулись сквозь поколения, как упрямый корень через каменистую почву. Но дед, а за ним и отец Элары делали всё, чтобы никто не заподозрил их в состоятельности. Разумная стратегия для времени, когда Калия начала пожирать собственных подданных.

Когда в королевстве сменилась власть, а новая корона тут же принялась расшатывать всё, до чего могла дотянуться, война пришла и к Вейнам. Империя Аэтерна взяла их город за три дня. Местную власть казнили на площади — публично, показательно, с той особой имперской театральностью, что призвана внушить не столько страх, сколько ощущение неизбежности. Но мирных жителей не тронули. Да и некому было восставать: Калия к тому моменту уже так усердно забирала людей в армию и на каторги, что собственные подданные встречали имперские легионы если не с радостью, то с усталым облегчением.

Отец Элары оказался человеком прагматичным. Договорился с командиром, заплатил — пришлось закрыть целый банковский счёт, — и семья Вейн стала полноправными подданными Империи. Несколько лет всё шло терпимо.

А потом Калия вернулась. Не армией — армии у неё толком не осталось. Она прислала под сотню бандитов и дезертиров с единственным приказом: разгромить приграничный городок. Армия Аэтерны подоспела, город был спасён.

Элара — нет.

Она сидела в своей комнате, читала книгу об искусстве печатей — вполне мирное занятие для девушки, которой через несколько минут предстояло умереть. Свет из окна стал слишком ярким для вечера. Не закат — пожар. Половина города уже пылала.

Я не буду пересказывать подробности того, что произошло дальше. Скажу лишь, что служанка по имени Линия заслонила Элару собой, и клинок, предназначавшийся одной, прошёл сквозь обеих. Линия умерла, истекая кровью на полу собственного дома. Элара умерла тоже.

Но Элара вернулась.

Как именно — я знаю лишь по обрывкам, которые она позже рассказала при весьма специфических обстоятельствах. Пустота. Абсолютная, безвременная, сводящая с ума пустота, в которой нет ничего, кроме далёких отголосков чужих смертей. А затем — круг, залитый кровью. Три тела в мантиях на вершинах треугольника. Печать, от которой ещё поднимались магические искры. И зашитая дыра от меча на животе под платьем — аккуратно, почти заботливо.

Кто провёл ритуал и зачем — Элара не знает. Но она знает другое: её сердце бьётся, только нехотя. Кровь не течёт. Раны не заживают, но и тело не разлагается. Она чувствует чужую кровь так, как другие чувствуют сквозняк — кожей, безошибочно. Некротическая магия, которой она никогда не училась, стала частью её природы.

Родители выжили. Отец пострадал, но остался в строю. Элара не вернулась к ним. Что-то изменилось в ней за то бесконечное время в пустоте — что-то, что не позволяло просто сесть за семейный стол и попросить передать соль. Ей нужно было найти способ вернуть жизнь в тело. Или — наоборот. Лишь бы оно снова могло восстанавливаться.

Так Элара оказалась на острове. Путь на север, к знаниям о некромантии, привёл её сюда — на край цивилизации, где даже чайки выглядели так, словно подумывали о мятеже.

Флин. Рыцарь Ордена Вирмо. О нём я пока знаю немного, и это, вероятно, именно то, чего он добивается. Орден отправил его на остров с поручением — упокоить неспокойные души в шахтах. Благородная задача, которая, впрочем, начала осложняться ещё до прибытия: шторм разметал его снаряжение и едва не разметал его самого. Флин добрался до острова в разбитом доспехе, изголодавший и обессиленный, но, что характерно для людей его профессии, не жалующийся. Рыцари Вирмо вообще не склонны к жалобам. Вероятно, это записано в их уставе где-то между «Упокоить нежить» и «Не забывать чистить оружие».

Имир. Великан. Да, именно так — из тех самых великанов, чьи силуэты на горизонте заставляют караванщиков нервно пересчитывать стрелы. Впрочем, если Элара была воскрешена чужой волей, то Имир — существо, которое само намерено бросить вызов смерти. Намеренно, осознанно и с инженерной точностью.

Они с братом Трудгельмиром росли в сиротском доме маленького имперского городка. Два великана-подкидыша среди людей — ни родителей, ни фамилии, ни наследства, ни даже понимания, откуда они. Только брат и книги. Книги со сказками о героях, деревянные мечи, самодельные доспехи. Два мальчишки, воображавших, что спасают городок от чудовищ.

А потом чудовища оказались настоящими.

Однажды на старом кладбище, где братья играли в истребителей злых духов, из могилы вылез мертвец. Самый настоящий. Но прежде чем паника успела перерасти в бег, из темноты раздался голос: «Не бойтесь, он не кусается!» И смех. Так братья познакомились с Дёрджем.

Дёрдж был некромантом. Не из тех, о которых рассказывают жуткие истории у камина, а скорее из тех, кого можно встретить в университетской подсобке — чудаковатый, увлечённый и, как выяснилось позже, совершенно безумный. Имир зачастил к нему. Любопытство — штука куда более упрямая, чем здравый смысл. Он помогал собирать ингредиенты, чертить ритуальные символы. Трудгельмир не доверял некроманту и пытался отговорить брата. Трудгельмир был прав.

Дёрдж пытался воскресить сына. Для этого ему потребовалась жертва. Не одна — целый город. Маленький, тихий, ничего не подозревающий город.

В ту ночь мертвецы убили почти всех. Имира они не тронули — то ли по приказу, то ли по остаточной привязанности ритуальной печати. Он бросился к брату, вырвал его из лап ходячего трупа, но раны были слишком тяжёлыми. К вечеру следующего дня Трудгельмир умер.

Имир нашёл Дёрджа в его убежище. Некромант признался, что всё было зря — ритуал не сработал, сын не вернулся. Имир улыбнулся. Добродушно, почти тепло. «Не переживай, — сказал он. — В следующий раз обязательно получится. Надо просто доработать ритуал.»

А когда Дёрдж уснул, Имир перерезал ему горло.

С тех пор он скитается по миру в поисках знаний о том самом ритуале. Не из мести — из любви. Он намерен воскресить Трудгельмира. И если для этого придётся стать тем, кого он ненавидит, — что ж, Имир никогда не боялся грязной работы.

Хофин. Жрец Ордена Люциана. Бывший раб Калии — той самой Калии, которая, свергнув доброго короля, усадила на трон жадную королеву и тут же кинулась воевать с Империей. Хофин прошёл через каторгу, затем — через строй пушечного мяса, когда надзиратели заметили в нём магический дар. В одном из сражений он был повержен, тело упало в реку, река вынесла его в море, а море подбросило его торговцам, как нежданную посылку. Торговцы доставили его на остров.

Я заметил, что у судьбы есть скверная привычка выбрасывать именно тех людей именно в те места, где скоро случится нечто ужасное. Словно она раскладывает фигуры на доске перед партией, которую никто из нас не просил играть.

Пять парусов на горизонте

Едва эти четверо успели обжиться — кто в крепости, кто в портовом городке, — как на горизонте появились паруса. Пять больших кораблей. Пираты обрушились на остров, как гром среди ясного неба, хотя, оглядываясь назад, следовало бы сказать — как стервятники на подыхающую добычу. Гарнизон был малочислен, город — беззащитен.

Флин оказался в крепости ещё до вторжения. Остальным повезло меньше.

Пираты давали выбор — из тех, что хуже отсутствия выбора. Убей невинного — и ты один из нас. Откажись — и ты раб.

Имир прошёл инициацию. Прежде чем читатель поспешит с осуждением, я попрошу вспомнить, что перед нами человек, который уже однажды потерял всё из-за чужого ритуала. Он знал цену бессмысленной гибели — и выбрал ту роль, в которой мог хоть что-то контролировать. Его поставили надзирателем над рабами. По рассказам выживших, он был... не таким, как другие. Удары плетью, которые не достигали спин. Порции еды, которые оказывались чуть больше, чем полагалось. Мелочи, незаметные сверху, но спасающие жизни снизу.

Элара... С Эларой произошло нечто, о чём она предпочитает не распространяться. Пираты посчитали её мёртвой — клинок, неподвижное тело, всё как полагается. Её бросили в кучу трупов, как отработанный материал.

Из этой кучи Элара каким-то образом выбралась. Как именно — она не рассказывает, а я не настаиваю. Есть вопросы, ответы на которые лучше получать не за ужином. Знаю лишь, что пираты так и не узнали о своей ошибке. Впрочем, большинству из них вскоре стало не до удивлений.

Хофин попал в рабы. Для него это было не внове — Калия неплохо подготовила его к подобным поворотам судьбы.

Трупный голем и тихие наблюдатели

Остров погрузился в хаос. Пираты, как это свойственно людям, лишённым общей цели кроме грабежа, принялись грызться между собой. Пожары, драки, насилие — остров горел, и не только в переносном смысле. Уцелевшие стражники и мирные жители стянулись к крепости, но припасов было в обрез.

Имир, сбежавший вместе с Хофином во время очередной пиратской резни, добрался до крепости первым. Оценив ситуацию — а именно, что голодная смерть лишь немногим привлекательнее пиратской — он вместе с Флином отправился на охоту и заодно к шахтам. Для Флина шахты означали выполнение долга — неупокоенные души. Для Имира — надежду найти красную серу, ингредиент, необходимый для его одержимости.

По пути они столкнулись с тем, от чего у меня, признаюсь, волосы на затылке встали дыбом, когда я впервые услышал эту историю. Трупный голем. Не поднятый чьей-то волей, не созданный некромантом — просто... восставший. Сам. От одного лишь количества насильственных смертей вокруг. Он вылез из ямы, куда пираты сваливали тела, и погнал своих же убийц, как пастух гонит перепуганное стадо.

Имир и Флин одолели тварь. Рыцарь Ордена Вирмо и некромант-инженер — сочетание, которое звучит как начало скверного анекдота, но на практике оказалось смертоносно эффективным.

А теперь — деталь, которая придаёт этой истории привкус шпионского романа. За Имиром и Флином скрытно наблюдала Элара. А за Эларой скрытно наблюдал Хофин. Четыре человека на разорённом острове, и каждый следил за кем-то, не подозревая, что за ним следят тоже. Если бы в том лесу оказался пятый, наблюдающий за Хофином, это было бы уже не приключение, а фарс.

Осознав, что крепость — единственное безопасное место, все четверо оказались внутри её стен. Там-то, наконец, и произошло знакомство. Представьте: рыцарь в разбитом доспехе, великан-инженер с тёмными познаниями и ещё более тёмными намерениями, молчаливая девушка, которая предпочитает не объяснять, как пережила резню, и жрец, которого уже столько раз выбрасывала судьба, что он перестал удивляться.

Элара, насколько я могу судить, с самого начала старательно скрывала свою... особенность. Особенно от Флина. Рыцарь Ордена Вирмо, чьё призвание — упокаивать неупокоенное, — не тот попутчик, которому стоит сообщать, что ты не вполне жива. Она держалась в тени, говорила мало, и если кто-то из спутников замечал, что она странно бледна или слишком равнодушна к ранам, — Элара находила способ перевести тему.

Именно такие компании обычно спасают мир. Или губят его. Разница, как правило, выясняется постфактум.

Лесопилка, или Как Лейтенант Леви Испортил Пиратам Вечер

Провизии в крепости оставалось на считанные дни. Интендант — тот самый, о ком я расскажу чуть позже, — собрал отряд для вылазки. Лейтенант Леви, трое стражников-арбалетчиков и наши четверо.

О лейтенанте Леви нужно сказать отдельно. Есть люди, чьё мастерство видишь только тогда, когда они решают его показать. Леви был из таких. Невысокий, молчаливый, с двумя клинками на поясе, которые он носил так буднично, словно это были столовые ножи. До той вылазки я бы не выделил его из толпы.

На лесопилке стоял пиратский лагерь. Леви вошёл в него лёгкими скачками — именно так, лёгкими, словно танцуя, — и за время, которое понадобилось бы мне, чтобы допить кружку чая, положил не менее шестнадцати пиратов. Шестнадцати. Два клинка мелькали в свете костров, и каждое движение было выверено с хирургической, нечеловеческой точностью. Остальные пираты даже не успели понять, что происходит.

Тем временем наши герои занимались делом поважнее — одной из шестёрок главного пирата, бойцом куда серьёзнее рядовых головорезов. Бой был жёстким, но четвёрка справилась.

И здесь история приобретает оттенок, который я бы назвал «трагикомическим», если бы не уважение к участникам событий. На теле поверженного нашли кольцо. Магическое, разумеется — на этом острове, похоже, даже камни в стенах были с сюрпризом. Кольцо превращало носителя в медведя. Звучит полезно, не правда ли? Вот только обратное превращение требовало навыков друида, которых ни у кого из них не было.

Флин примерил кольцо.

Флин стал медведем.

Флин оставался медведем следующие пятнадцать дней.

Я мог бы написать, что это было досадное недоразумение, но правда в том, что именно это превращение стало для рыцаря Ордена Вирмо началом чего-то нового. Но об этом — в своё время.

Синяя Паутинка

Герои вернулись с припасами. Победа. Можно было бы праздновать, если бы не одно обстоятельство.

Ребёнок. Лет десяти, не больше. Перестал есть. Просто перестал, как будто тело забыло, зачем ему пища. На следующий день половина людей в крепости отказывалась от еды, и на их коже — я содрогаюсь, записывая это, потому что знаю, чем заканчивается эта последовательность — проступила едва заметная синеватая паутинка.

Я видел это прежде. В деревне Вольных Марок, на коже кузнеца. Слабость, лихорадка, потеря аппетита, тяжёлое забытье... и камень.

Каменная болезнь добралась до острова.

Шахты и последний секрет

С крепостных стен стало видно, как пираты грузятся на корабли. Остров, который они разорили, больше не мог им предложить ничего, кроме медленной каменной смерти. Они уплывали, бросая заражённых товарищей на берегу.

Герои отправились на разведку. У входа в шахты нашлись несколько почти окаменевших пиратов. Перед смертью — от клинков, не от болезни — они успели рассказать: главный пират тяжело болен, и здесь, в шахтах, есть ингредиент для лекарства. Красная сера.

В шахтах герои обнаружили то, чего не ожидали: пираты разобрали старый завал в одном из рукавов. За ним — жилы красной серы, но уже выбранные подчистую. Осталась лишь пыль и осколки. Пираты забрали всё, что могли, и ушли.

В портовом городе нашлись ещё пираты — те, кого оставили, потому что заразились. Они подтвердили: корабли ушли, верфь пуста. Но на горизонте уже виднелись силуэты приближающихся линейных кораблей Империи.

И вот тут все — герои, стражники, лейтенант Леви — поняли одну простую вещь: Империя прибывает не спасать. Империя прибывает зачищать. Колония потеряна. Заражение распространяется. Для имперских адмиралов весь остров — одна большая проблема, которую проще всего решить, не оставляя свидетелей.

Интендант

Нужно было бежать. Герои нашли парусину и восьмиместный ял — лодку, которую в приличном обществе не стали бы называть судном. Имир, чей инженерный гений, видимо, не знал ограничений, сшил парус и соорудил мачту из того, что было под рукой.

Все погрузились. Все — кроме интенданта крепости.

И здесь я должен остановиться и отдать должное человеку, которого никто из героев не знал по-настоящему. Интендант остался на берегу и рассказал свою историю.

Десять лет назад он сам устроил тот завал в шахте. Красная сера привлекала слишком много внимания — некрoмантов, бладомантов, всех тех, от чьих интересов у нормальных людей пересыхает в горле. Интендант решил, что уничтожить доступ к жилам — единственный способ защитить остров. Ценой стали жизни шахтёров. И его собственная.

Он погиб в том завале. Но клятва — защищать крепость — оказалась сильнее смерти. Его дух привязался к доспеху, и в этом виде он десять лет управлял гарнизоном. Призрак в латах, отдающий приказы живым. Никто не знал. Никто не догадался.

Когда последний человек покинул крепость, клятва была исполнена. Крепость без людей — не крепость, а просто груда камней в форме крепости. Замечательная формулировка, не правда ли? Я бы хотел приписать её себе, но она принадлежит ему.

Интендант растворился в воздухе. Его доспех с лязгом упал на землю. И остров, лишившись последнего защитника, окончательно перестал быть чем-то большим, чем координаты на карте.

Двенадцать Дней в Яле

Им безумно повезло. Я не использую это слово легкомысленно — я имею в виду буквально: по всем законам навигации, погоды и здравого смысла они должны были утонуть, или быть перехвачены имперским флотом, или умереть от жажды, или от всего этого одновременно. Но нет. Двенадцать дней в крошечной лодке, мимо линейных кораблей Империи, через открытое море — и они добрались до континента.

Их было семеро. Четверо героев, лейтенант Леви, двое стражников. Все остальные — все до единого — остались на острове. Навсегда.

Двенадцать дней — достаточно, чтобы подумать. И они подумали. Точнее, они наконец сложили вместе то, что подсказывал им каждый прожитый день на том проклятом острове.

Все выжившие — маги. Каждый без исключения. А все, кто окаменел, все, кого поглотила синяя паутинка, — не были магами. Ни один.

Совпадение? Я повидал достаточно «совпадений», чтобы знать: когда закономерность убивает, она перестаёт быть совпадением.

Двенадцать дней в лодке дали и ещё один неожиданный результат. Флин — всё ещё в облике медведя, напомню — провёл это время, изучая свою новую природу. Не с отчаянием пленника, а с дисциплиной исследователя. Звериные инстинкты, обострённые чувства, связь с чем-то древним и первобытным — рыцарь Ордена Вирмо открывал в себе то, чего никогда не нашёл бы в человеческом теле. К моменту, когда лодка достигла берега, он постиг принципы друидизма — и вернул себе прежнюю форму. Обряды упокоения в шахтах, бой с трупным големом, а теперь ещё и двенадцать дней в шкуре медведя — Флин изменился. Орден Вирмо отправил рыцаря, а обратно возвращался инквизитор.

Берег

Они высадились между Королевством Калией и Султанатом Даикийцией. Сориентировались на местности и поняли, что путь лежит на восток — к Бриглиону. К городу магов. К месту, где, быть может, кто-то сможет объяснить, что за чума пожирает мир и почему она щадит лишь тех, в чьих жилах течёт магия.

Но прямой дороги не было. Путь пролегал через земли Калии, объятые войной, а затем — через саму Империю. Из огня да в полымя, как говаривала моя бабка, хотя она обычно имела в виду переход от скверного трактира к ещё более скверному.

Ближайшее поселение — королевский порт Феникс на севере. Туда отряд и направился.

Семеро выживших на берегу чужого континента, с одним вопросом, который горел ярче костра, разведённого из последних щепок: для чего болезнь убивает всех, кроме нас?

На этот вопрос у меня пока нет ответа. Но я чувствую — и это уже не интуиция хрониста, а холодок вдоль позвоночника, — что ответ, когда он придёт, не понравится никому.

Запись вторая. Конец главы первой.