Глава 3. Грибница, Зомби и Парусник в Песках

Пять дней. Пять дней четверо шли на восток, и единственное, что скрашивало монотонность степного пейзажа, — попытки Флина и Хофина выяснить, куда подевалась та демоница и почему у Имира с Эларой время от времени на лицах мелькает выражение, которое вежливый человек назвал бы «безмятежным», а невежливый — «блаженным».

Имир и Элара не признавались. И правильно делали. Некоторые секреты лучше хранить не потому, что правда опасна, а потому, что правда смехотворна — и объяснения займут больше времени, чем оставшийся путь до Бриглиона.

Пятый

Очередной привал. Костёр. Степной ветер шевелит траву, звёзды равнодушно наблюдают за четвёркой, которая уже привыкла засыпать с оружием под рукой. Обычный вечер — если бы обычный вечер мог включать в себя то, что случилось дальше.

Чуть ниже по склону холма пространство — как бы это описать? — рассеклось. Не взорвалось, не вспыхнуло — именно рассеклось, как ткань под невидимым ножом. Магический раскол, из которого выступило нечто.

Клинки вышли из ножен раньше, чем кто-либо успел подумать. Но существо не атаковало. Оно просто шло. Медленно, спокойно, как путник, которому некуда торопиться и негде бояться. Антропоморфное — две ноги, две руки, голова — но на этом сходство с привычными расами заканчивалось. Это было нечто совершенно иное. Не человек, не эльф, не великан, не орк. Что-то... растительное? Грибное? Я до сих пор не нахожу подходящего слова.

Имир отбежал на тридцать метров от лагеря — великан умеет быть осторожным, когда хочет. Флин выступил вперёд, клинки наготове. Элара сделала пару шагов к костру — ближе к свету, ближе к теплу, подальше от неизвестности. Хофин затаился рядом с Флином, готовый к чему угодно.

Но существо просто шло. К ним. С тем ничем не замутнённым спокойствием, от которого становится не по себе именно потому, что оно искреннее.

Героям хватило ума не рубить сгоряча. Они заговорили.

Существо — его потом стали звать Ксилемом — не умело говорить. Точнее, его рот (если это можно назвать ртом) не был предназначен для звуков. Зато оно общалось телепатически. Напрямую, разум к разуму, но — и это важная деталь — только с одним собеседником за раз.

О себе Ксилем не знал почти ничего. Кто он? Не помнит. Откуда? Не помнит. Как здесь оказался? Не помнит. Он стоял перед четырьмя вооружёнными существами — один из которых был великаном, а другой балансировал между жизнью и нежитью — и единственным, необъяснимым, упрямым желанием: идти на восток. В Бриглион.

Совпадение? Третья неделя путешествия, похожего на горячечный сон, научила наших героев одному: совпадений не бывает. Но к этому моменту порог удивления был сбит настолько, что появление загадочного существа из магического раскола воспринималось почти обыденно. «А, ещё один странный попутчик, — должно быть, подумал кто-то. — Хорошо, что не волколак.»

Любопытство Имира, впрочем, взяло верх. Великан выхватил то, на чём можно писать, и то, чем можно писать, и принялся расспрашивать Ксилема обо всём: что чувствует, как живёт, что умеет. Инженер-некромант, проводящий интервью с неизвестной формой жизни при свете степного костра, — картина, достойная гравюры в учебнике «Как не надо проводить первый контакт».

Но одна деталь из этого допроса заставила меня, когда я узнал о ней позже, перечитать свои записи трижды. Ксилем, среди обрывков воспоминаний, упомянул нечто. Что-то, что он видел. Не помнил, а именно видел — как свидетель, как очевидец. Речь шла о Первой Эпохе. О её зачатке. Существо, стоящее перед четырьмя путниками на степном холме, помнило — пусть смутно, пусть обрывками — рождение мира.

Я не буду комментировать это. У меня нет слов, которые были бы достаточно точными в объяснении моих чувств.

Серпантин

Следующая засада была устроена не разбойниками и не солдатами. Её устроила природа — и природа, в отличие от людей, не знает пощады.

Ливень обрушился на отряд без предупреждения. Не дождь — стена воды, от которой степь превратилась в болото за считанные минуты. Дорога — серпантин по краю обрыва — стала потоком жидкой грязи. Повозка, та самая трофейная шестиколёсная телега с тюремной камерой, начала скользить.

Скрип. Треск. Ржание перепуганных коней. Повозка сорвалась с дороги и начала сползать к обрыву — а внизу, в мутной пене, ревела река.

Все бросились удерживать телегу. Имир упёрся ногами в грязь, пытаясь затормозить махину одной лишь великанской силой. И в этот момент его нога вспахала землю — глубоко, как плуг, — и откопала нечто.

Тело. Покрытое синеватой паутинкой. Окаменевшее. Знакомая до тошноты картина — только с одним нюансом: ливень уже делал своё дело. Дождевая вода размягчала камень, и то, что секунду назад было статуей, зашевелилось.

И попыталось откусить Имиру пальцы.

Зомби.

Те самые. Слухи пьяного трактирщика, которые я записал в Прологе, — они оказались правдой. Каждое проклятое слово.

Ситуация — хуже не придумаешь. Кони едва держат повозку на краю обрыва. Имир одной рукой тянет телегу, другой — вытаскивает великанский меч, пытаясь отрубить голову зомби, который уже наполовину вылез из грязи. Хофин и Флин сражаются магией и сталью. Элара призывает духов некромантией.

И — ничего не работает.

Голову отрубили? Тело продолжает ползти — без головы, без глаз, вслепую тянется к ближайшему источнику магии. Ногу отсекли? Ползёт на руках. Разрубили пополам? Обе половины шевелятся, каждая — в сторону ближайшего мага. Они не регенерируют — нет, это было бы почти утешительно. Они просто не останавливаются. Изуродованные, расчленённые, превращённые в месиво — и всё равно ползут. А магия... магия просто поглощается. Заклинания входят в тело зомби и растворяются, как вода в песке. Тело впитывает магическую энергию и движется дальше — только бодрее.

Полминуты. Тридцать секунд, которые тянулись как вечность. Герои поняли: этих тварей нельзя убить в привычном смысле. Их можно только оттолкнуть. Что и было сделано — грубо, без изящества, пинками и ударами щитов, лишь бы создать расстояние. Затем — рывок: вытянуть повозку, запрыгнуть, кони — галопом — прочь.

Я записываю это и думаю: если одно размокшее тело едва не стоило отряду жизни, что будет, когда их станет десять? Сто? Тысяча?

Город у реки

Пять часов скачки. Ливень не прекращался. К рассвету отряд — мокрый, избитый, на грани нервного срыва — влетел в городок у реки.

То, что они увидели, убило последнюю надежду на то, что случай в грязи был единичным.

На мосту через реку стояли стражники и местные жители. С большой сетью. Они вылавливали зомби из воды. Десятки размякших тел, которых река несла, как мусор после наводнения, — только этот «мусор» шевелился, хватал, тянулся к живым. Выловленных тут же оттаскивали от воды и закапывали — глубоко, поглубже — целыми толпами. Это была не битва. Это была рутина. Две смены, без перерывов, уже неделю. Река приносила всё больше и больше.

Естественно, я мог бы пошутить на тему древних рыболовных традиций Калии... Нет, не мог бы. Вид удручающий. Даже для моего сухого чувства юмора есть предел, и он выглядит как десяток крестьян, стоящих по пояс в воде и отпихивающих баграми тела, которые ещё вчера были их соседями.

Не успели толком осмотреться, как Ксилем — до этого тихий и послушный — рванул вперёд. На крейсерской скорости, без предупреждения, без объяснений. Прямо к крепости. Герои бросились за ним и догнали только в кабинете капитана стражи, уже окружённые солдатами Калии.

Я не знаю, что Ксилем телепатически сказал капитану. Никто не знает. Но капитан — суровый вояка, явно не склонный к благотворительности — отозвал стражу и лично написал грамоту. Документ, позволяющий отряду пересечь границу Калии.

Капитан предупредил: их «очень важная задача» (его слова — вероятно, пересказ того, что передал Ксилем) делает их мишенью и для Калии, и для Империи. Нужна осторожность.

Выяснилось и другое. Этот городок — не опора режима. Капитан стражи не питал симпатий к королеве и ждал подходящего момента для восстания. Но это уже совсем другая история, и не мне её записывать.

Зато я могу записать то, что герои узнали о зомби из первых рук: дождь размягчает окаменевших, превращая их в тварей, которые охотятся за магией. Когда магия кончается — за жизненной силой. И река приносит их всё больше.

Каменная болезнь — не просто эпидемия. Это фабрика.

Поле брани

Дальше на восток. Ксилем молчал — расспросы ни к чему не привели. Он не рассказывал ничего, и в его молчании была не скрытность, а скорее... пустота. Как будто ответы существовали, но не принадлежали ему.

Отряд достиг бывшего поля боя, и желание идти через земли Империи испарилось окончательно. Я не стану описывать то, что они увидели. В этом нет нужды — каждый, кто видел войну, знает, как выглядит место, где тысячи людей убивали друг друга несколько дней назад. Скажу лишь, что наши герои — люди, прошедшие через пиратский остров, волколака, зомби и демона, — отвернулись.

Маршрут изменился. На юг. К Даикийции. Сесть на корабль и подойти к Бриглиону с моря. Путь длиннее, но через пустыню Дабо, где единственные враги — жара и безводье. Жара, по крайней мере, не пытается высосать из тебя ману.

Пустыня Дабо

Пара дней — и горизонт окрасился в цвет расплавленного золота. Пустыня Дабо. Испепеляющая, безжизненная, равнодушная ко всему живому — но, по крайней мере, не населённая солдатами.

Отряд остановился на границе и начал готовиться. Имир строил укрытия от солнца из подручных средств — великан, который может собрать мачту из обломков, способен и палатку смастерить из телеги и тряпья. Запасались водой, провиантом. Героям хватило ума уделить подготовке лишний день, и именно этот день — один-единственный — спас их от того, чтобы встретить гостей посреди раскалённых песков, а не на их краю.

Когда уже собирались выдвигаться — солнце клонилось к горизонту, — в песках что-то мелькнуло. Парус.

Парусник. В пустыне.

Я написал «парусник» и сам перечитал дважды, прежде чем убедился, что не опечатался. Песчаный парусник — судно на полозьях, скользящее по дюнам, как корабль по волнам, подгоняемое ветром. Единственное транспортное средство, на котором возможно пересечь Дабо, не превратившись в мумию по дороге.

Парусник скрылся за склоном, а через пятнадцать минут к лагерю вышли шестеро. Трое мужчин, трое женщин. На общем языке говорила только одна из девушек. Она и предложила обмен: парусник — на повозку с лошадьми. Им на север, нашим — на юг. Логично.

Наши герои, однако, быстро смекнули, что повозка и три коня стоят значительно больше песчаного парусника. Начали торговаться. И вот тут, как говорится, разговор перешёл в неприятное русло.

Пункт первый: три девушки — изгои. Им запрещено входить в города Даикийции. Живут в оазисах между поселениями.

Пункт второй: в Даикийции процветает работорговля и тотальный патриархат. Я знал об этом из отчётов Ордена, но одно дело — читать сухую статистику, и совсем другое — видеть её последствия в глазах живых людей.

Пункт третий: у мужчин нет золота. Для компенсации разницы в стоимости они предлагают... трёх девушек. Как товар. Как довесок к сделке.

Ловушка

Элара первой заметила неладное. Не в словах — в глазах. Во взглядах шестерых, в том, как мужчины стояли, в том, как женщины смотрели в сторону — не от стыда, а от расчёта. Засада. Как только отряд отойдёт к паруснику и расслабится, женщины нападут.

Герои решили подыграть. Согласились на сделку. Направились к паруснику. Десять минут пути — достаточно, чтобы скрыться из виду мужчин.

И тогда Элара и Имир призвали духов, а остальные обнажили оружие. Момент истины.

Но девушки не напали.

Та, что знала общий, начала молить. Просто уйдите, говорила она. Просто уйдите, и мы скажем, что вы убиты. Они понимали, что не победят. Но вернуться к мужчинам проигравшими они не могли. Проигравшая рабыня — мёртвая рабыня.

Они рассказали правду. Трое мужчин — не торговцы. Они распорядители арены и члены Клана. Девушки — их рабыни. Гладиаторши. И не только. На их телах — магические метки, по которым любой прорицатель с точностью до десяти метров может определить их местоположение. Бежать бессмысленно — их найдут.

Но наши герои — и за это я горжусь ими, хотя гордость хрониста мало чего стоит — оказались именно тем, чем должны были оказаться. Героями.

Элара — колдунья. Развеивать чужую магию — её стихия. Не сейчас, не здесь, но в Даикийции или Бриглионе, где можно подучиться, — метки можно снять. А до тех пор... Ксилем. Грибница Ксилема — его природная сила, если можно так выразиться, — способна на время поглотить существо под землёй а затем перенести к другой грибнице - честно я и толики не понимаю как это работает - Скрыть трёх девушек от прорицателей, как туман скрывает корабль от маяка.

Оставалось разобраться с хозяевами.

Лорды Клана Бора

Бой начался — и в первую же секунду стало ясно, что трое «торговцев» были кем угодно, но не торговцами.

Вампиры. Лорды Клана Бора. Древние, быстрые, сильные — каждый из них стоил десятка обычных бойцов. Их кожа бледнела в закатном свете, а движения были настолько стремительными, что казалось, они пропускают промежуточные позы, телепортируясь из одной стойки в другую.

Но наши четверо — пятеро, считая Ксилема, — прошли за этот месяц через такое, что многие маги за целую жизнь не увидят. Остров. Пираты. Трупный голем. Волколак. Зомби. Демон. Каждый бой отлаживал их взаимодействие: Имир — тыл (да-да, Имир ещё и лучником задедлался, стражники арбалетчики передают привет!), великанская сила и инженерный расчёт; Элара — прикрытие, духи и некромантия; Флин — грубая сила, сталь и новообретённая друидская мощь; Хофин — поддержка, исцеление и божественный огонь (тут стоит выделить интересную особенность Хофина, а тчонее его ведения боя - он отрекся от убийств - других не учит - но сам при помощи телепатии заставляет своб цель пережить тот ужас, на которая она обрекала других, так сказать кармическое правосудие); Ксилем — непредсказуемый фактор, чья роль в бою была столь же загадочна, как и он сам.

Слаженность, рождённая не в тренировочном зале, а в грязи, крови и отчаянии.

Но вампиры были сильны. Один из них добрался до Флина и...

Флин погиб. Удар был смертельным — из тех, после которых не встают. Сердце остановилось. Тело упало.

Все — и противники, и союзники — решили, что бой потерял одного участника.

Но Флин — рыцарь Ордена Вирмо. Рыцарь бога смерти. Человек, который провёл пятнадцать дней в шкуре медведя и вышел другим. Человек, который упокаивал мёртвых в шахтах и видел, как тонкая грань между жизнью и смертью прогибается под волей тех, кто достаточно упрям, чтобы не уходить.

Флин заставил своё сердце биться снова. Не магией. Не заклинанием. Чистой, неистовой волей — той самой, которую жрецы называют «благодатью», а я, человек практичный, называю «абсолютным нежеланием умирать в неудобный момент».

Он поднялся. И нанёс удар, завершивший бой.

Вампиры Клана Бора пали. Трое лордов — и четвёрка авантюристов с грибным попутчиком, которые месяц назад были просто беглецами с тонущего острова.

Песчаный горизонт

Девушки были свободны — временно, условно, под защитой грибницы Ксилема. Парусник ждал. Пустыня Дабо лежала перед ними — бескрайняя, раскалённая и, по сравнению со всем, через что они прошли, почти гостеприимная.

Наши герои переведут дух. Соберутся с силами. И отправятся в путь.

Очередной вызов судьбы? Не больше. По крайней мере, так они скажут, если кто-нибудь спросит. А если не спросит — они всё равно пойдут. Потому что Бриглион ждёт на востоке, сенатор-некромант ждёт в своём кабинете, а каменная болезнь не ждёт никого.

Запись четвёртая. Конец главы третьей.