Глава 8. Капитан-Должник

Я, Имир, Элара и Кэс стояли на одной из улиц столицы Империи — величественного и строгого города Аэтериона. Строгого — потому что даже камень мостовых здесь лежал так, словно кто-то выровнял его по линейке и пригрозил штрафом за неровность. Величественного — потому что семьсот лет одного и того же императора делают с городом примерно то же, что семьсот лет одного и того же скульптора делают со статуей: каждый камень отточен, каждый фасад выверен, каждая арка помнит, при каком распоряжении её возвели.

Только вот императора больше нет. И город это чувствовал — как организм чувствует отсутствие сердцебиения: пока ещё функционирует, но уже по инерции.

Впрочем, я знал, куда идти. Восточный порт. Таверна «Пивная Пена». Если мой капитан-должник сейчас не в одном из бесконечных рейсов по имперской логистике, то он там. Грустный, уставший, с кружкой того пойла, которое в Аэтерионе называют пивом, а в любом приличном эльфийском порту назвали бы «оскорблением ячменя».

Путь от центра до порта занял достаточно времени, чтобы рассказать историю. Я люблю рассказывать истории по дороге — это единственный способ сделать прогулку по городу полезной для тех, кто в ней не нуждается.

Мальчик с картавым акцентом

Его зовут Эспуар Мунде. Хороший мальчик. Даже талантливый. Сейчас ему должно быть уже лет тридцать.

Я встретил его в одном из имперских портов — по счастливой для нас обоих случайности. Эспуар причалил к верфи на пиратском корабле, гружённом контрабандой, да ещё и без лицензии на судно. Причём последнее для Империи было куда хуже первого. Контрабанда — это штраф. Отсутствие лицензии — это конфискация корабля, тюрьма и конец карьеры, причём не обязательно в указанном порядке.

Стража уже тащила его в кандалы, когда я влез. Его верные помощники — Сикс и Бегж, как я тогда запомнил их имена (впрочем, об именах позже) — остервенело пытались убедить стражников, что их капитан тут ни при чём и что они себе вообще позволяют.

Ему было двадцать четыре — двадцать пять. Мне — значительно больше. Но кого это волнует, когда перед тобой стоит мальчишка с лицом, слишком милым для пирата, и акцентом, слишком картавым для преступника.

Я закричал стражникам: «Что происходит?! Почему капитана корабля, на котором Я — Член Ордена Первопроходцев — должен отплыть по заданию наивысшей важности, задерживают?!» Объяснил, что мне нужно пиратское прикрытие, чтобы другие пираты на нас не напали. Звучало абсурдно. К счастью, перепроверять мои слова стража не стала — видимо, в Империи печать Ордена Первопроходцев всё ещё весит больше, чем здравый смысл.

Чтобы не навлечь ещё бед, мы быстро зашли на корабль и отчалили. А на корабле Эспуар рассказал о себе. И вот тут — тут я понял, что передо мной не просто контрабандист с милым лицом. Передо мной — история.

С рождения сирота. Оказался в пиратской банде не по выбору, а по обстоятельствам — милая внешность и тот самый обворожительный, чуть картавый акцент сделали его идеальным юнгой-разведчиком. Пираты отправляли его в порты, которые собирались грабить: мальчик с большими глазами, болтающий с торговцами и стражниками, не вызывает подозрений.

Так он и пробыл юнгой до пятнадцати лет. В этом возрасте всё изменилось — из-за одной встречи.

Эталоном поведения для Эспуара был его капитан — старый пропитый пират, которого все боялись. Других примеров не было. Страх был властью, потому что другой власти Эспуар не видел.

Но однажды их корабль попал в засаду имперского флота. За считанные минуты — окружение, абордаж с двух сторон, и всё кончено. И тогда Эспуар увидел его. Капитана имперского корабля. Красивого. Статного. Его команда следовала за каждым словом и действием с таким вниманием, в котором читалось не страх — уважение. Истинное, настоящее, добровольное уважение.

Капитан Ортон Кирс. Старше пропитого пирата почти на десять лет — и при этом крепче, умнее, образованнее. Эспуар понял в тот момент то, что некоторые не понимают за всю жизнь: капитан — это тот, кого уважают, а не боятся.

Всех пиратов и Эспуара взяли в плен. Пока корабль шёл к имперскому городу — в темницу, на суд, — мальчишка ловил каждый взгляд и каждое слово Ортона. Впитывал. Запоминал. У него появилась мечта — стать капитаном. Как Ортон. Или лучше.

Но верность — то, что вбивали в голову с малых лет. Пиратская верность, слепая и безусловная, как привычка. Эспуар, будучи ловким и не очень крупным — даже хилым, — сбежал из камеры, спрятался в трюме. Когда имперский корабль остановился в порту добрать припасов, дождался момента — выкрал ключи и освободил своих «друзей»-пиратов. Вместе они захватили корабль, пока Ортон был на суше, и сбежали.

Глава пиратов казнил бывшего капитана Эспуара за провал и назначил мальчишку боцманом при новом капитане. Новый капитан был вообще не капитаном — он переложил всё управление на Эспуара, а сам пил в каюте и таскал в неё всех портовых «дам» каждого порта.

Эспуар увлёкся чтением. Начал то, что я назвал бы домашним, а точнее — корабельным образованием. И в один из дней, когда шторм застал их в открытом море, он отдавал приказы, но никто не слышал его за рёвом ветра и грома. Как вдруг — словно по щелчку — его услышал каждый. Прямо в голове. Без звука. Без слов.

В Эспуаре открылся дар к телепатии.

К двадцати трём годам глава пиратов назначил его капитаном. К этому моменту Эспуар прочёл больше книг, чем весь экипаж за всю свою коллективную жизнь. Обучился навигации и судоходству — академически, по книгам, без учителей. Развил дар телепатии. Нашёл верных помощников.

Но в одну ночь ему приснился сон. Весь корабль полыхает. Эспуар не придал значения.

На следующий день, стоило кораблю отчалить от пиратской бухты, в него угодила молния. Старое дерево вспыхнуло мгновенно. Пираты начали прыгать за борт — все, кроме Эспуара и его людей.

Эспуар отдал приказы: распустить узлы здесь, натянуть там, продеть канаты тут. А дальше сам потянул за один из них — и паруса слетели с поперечных мачт, полностью накрыв очаги пожара. Огонь погас. Корабль по инерции удалился от пиратов, что барахтались в воде, а из бухты казалось: корабль загорелся и исчез в ночи.

«Это шанс!» — воскликнул Эспуар.

Вместе с Сиксом и Бегжем — так я запомнил — они натянули паруса обратно и как-то рулили кораблём втроём. В темноте. Без команды. С обгоревшей палубой и свободой, которой ни один из них до этого момента не пробовал.

К двадцати четырём годам Эспуар ходил на этом корабле уже с какой-никакой командой. Два боцмана — Сикс и Бегж. Но ходил слишком открыто — пираты нашли. Пришлось причалить к имперскому порту, чтобы спастись от преследования.

Там я его и встретил.

Я сказал Эспуару, что его жизнь достойна отдельной хроники и что приключения явно не кончены. А пока — раз я его выручил — он мне должен. Доставь меня вот на эти острова, у меня поручение от Ордена.

Через три дня пути, посреди океана, нас настигли пираты. Целая флотилия. Глава пиратов не прощает и не отпускает просто так. Будучи окружёнными, я совсем не хотел попадать в плен — мне пришлось спасать свою жизнь и воспользоваться магией, которой учат только в Ордене Первопроходцев. Я открыл портал. Огромный. Такой, в который поместился весь корабль.

И мы исчезли.

Мы оказались в морях Плана Эльфов. Ох, моя родина... Дивное место. Моря и континенты здесь совсем другие, не как в Плане Людей. И по глазам Эспуара было видно, что эта красота покорила его — мальчишка стоял на палубе с открытым ртом и молчал, а для Эспуара молчание — событие примерно такого же масштаба, как для Ксилема — речь.

Мы причалили к одному из свободных портов, и Эспуар рассказал мне, что нападение пиратов он тоже видел во сне, но снова не придал значения.

«Малец, да в тебе дар прорицателя!» — воскликнул я.

В Плане Эльфов время течёт медленнее, чем в Плане Людей. Пришлось переждать пиратскую «бурю» пару месяцев, а я тем временем — подлец? гений? наставник? — обучал Эспуара магии и управлению его даром. Другими словами, я укреплял его долг передо мной. Мальчик действительно способный — схватывал всё на лету.

Через пару месяцев мы телепортировались обратно. Караула пиратов, к счастью, не было. Эспуар доставил меня на острова, я выполнил задание, и мы вернулись в имперский порт. Там у меня родился ещё более подлый... нет, гениальный план.

«Я поговорю с имперцами, — сказал я. — Попрошу, чтобы выдали тебе лицензию. А ты её отработаешь».

Его лицо загорелось от счастья. Для Эспуара это был способ наконец выбить из себя пирата. Стать настоящим капитаном. Легальным. Уважаемым.

Восемьдесят тысяч золотом. Платежи по семьсот шестьдесят золотых каждый месяц. Ипотека на десять лет. Работа на имперскую логистику двадцать четыре на семь.

Эспуар упал духом. Я похлопал его по плечу, сказал не унывать и что ещё увидимся.

С тех пор я его не видел, — закончил я свой рассказ, обращаясь к Эларе, Имиру и Кэс. Рассказ был длинным — как раз на дорогу от центральной площади до восточного порта.

Пивная Пена

Мы вошли в таверну.

На удивление, Эспуар действительно был там. Сидел за угловым столом, грустный, с кружкой того самого пойла и выражением лица человека, для которого слово «логистика» стало синонимом слова «каторга». Ему было около тридцати. Милое лицо осталось, картавый акцент — тоже. Но в глазах появилось то, чего не было шесть лет назад: усталость человека, осуществившего мечту и обнаружившего, что мечта оформлена в рассрочку.

Увидев меня, он вскочил. Обрадовался так, как радуются те, для кого визит старого знакомого — единственный шанс вырваться из рутины. Он сразу начал надеяться, что у меня для него личное задание. Что-нибудь, что избавит от очередного рейса с мешками муки в форт на северных островах.

Я его обрадовал.

— Да, малец. Ты мне должен, и вот шанс искупить долг. Мы отправляемся к аномалии южнее Бриглиона. Где бушует шторм. Компасы сходят с ума вместе с матросами. А матросы упорно пытаются выпрыгнуть за борт. Собирайся!

Эспуар снова уныл.

— Господин Элиас... надеюсь, вы шутите.

Но конечно же я не шутил.

Мы выяснили, что прямо сейчас его корабль грузят провизией и имперскими подкреплениями для форта на северных островах. Два дня по воде. Ладно, сказал я, — отправимся вместе, довезём груз, а затем — прямиком в аномалию. С имперской логистикой я договорюсь на его счёт.

— Кстати, — добавил я, — как там Сикс и Бегж?

Эспуар посмотрел на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда кто-то шестой год подряд неправильно произносит имена их ближайших друзей.

— Вообще-то Бигс и Ведж!!! Они на корабле — следят за погрузкой и солдатами.

Первый день

На следующее утро — а точнее, почти днём, потому что команде пришлось долго ждать, пока я проснусь (эльфы, знаете ли, не считают утро подходящим временем для чего-либо, кроме чая) — мы отправились в путь.

Первый день был спокоен. Океан лежал как стекло, ветер был попутным, и корабль шёл ровно, без качки, словно мир на один день решил притвориться добрым.

Наши герои знакомились с Эспуаром. Рассказывали о своих приключениях — крайне выборочно. О синей хвори — да. О пиратах на острове — в общих чертах. Об аномалии — осторожно. О личификации — нет. Есть вещи, которые не рассказывают людям, у которых ещё не сформировалось мнение о некромантии, отличное от «сжечь всех, кто этим занимается».

Эспуар слушал. Задавал вопросы. Картавил. Был очарователен. Кэс смотрела на него с тем выражением, которое у жриц Тайши заменяет слово «интересный», и Эспуар, к его чести, ни разу не покраснел. Или покраснел, но акцент отвлекал внимание.

Второй день

Второй день начался с гула.

Резкий, нарастающий — тот звук, который моряки узнают за секунду до того, как он становится опасным, и за две секунды до того, как становится смертельным. Ядро отрикошетило по верхней палубе нашего корабля и чудом никого не задело — пронеслось над головами, выбив щепки из фальшборта, и с плеском ушло в воду.

Словно из воздуха — буквально из ничего — за нами, почти в километре, возник корабль. Тёмный. Незнакомый. Готовящийся сделать ещё один залп.

Началось то, что я поначалу принял за вакханалию, — но оказалось шедевром.

Эспуар начал отдавать приказы. Разрозненные. Бессвязные. Казалось, он выкрикивает команды наугад, словно тасует колоду и швыряет карты в разные стороны. Но чем дальше — тем отчётливее складывались эти карты в рисунок. Каждый приказ был деталью механизма, который работал только в сборе и только в правильной последовательности.

Я начал превращаться в грифона. Кэс произнесла слова молитвы Тайше и благословила каждого на нашем корабле — на мгновение над палубой растеклось тепло, от которого пальцы перестали дрожать, а страх отступил на полшага. После чего она запрыгнула мне на спину.

Одни матросы сыпали порох в мешки с мукой — те самые, которые мы везли в форт на острова. Другие перетаскивали все пушки с правого борта на левый: половину заряжали ядрами и направляли пониже — к ватерлинии, а вторую половину заряжали цепями и направляли повыше — к мачтам. Бигс побежал к якорю. Ведж, чей голос мог перекрыть шторм, вторил приказы Эспуара на середине корабля.

Имир помогал матросам доставать из трюма мешки с мукой и порохом — работа, для которой великан подходил как никто другой: один его подъём из трюма заменял четырёх матросов.

А Элара...

Элара взлетела.

Наложив на себя заклинание полёта и подхватив телекинезом святую дубину из костей дракона-лича — ту самую, великанью, с драконьими зубами, напитанными силой Вирмо, — она поднялась в воздух и полетела навстречу вражескому кораблю. Куда отправились и мы с Кэс.

Латексный капитан

Пара минут и залпов — наш корабль не сделал ещё ни одного. У Эспуара всё шло по плану, и всё было уже готово. Вот только он ещё не видел того, что видели мы — я, Кэс и Элара, — с высоты и вблизи.

На вражеском корабле вся команда была покрыта наростами синей хвори.

Но они не были зомби.

Я прошу читателя остановиться и перечитать предыдущее предложение.

Они. Не были. Зомби.

Синяя хворь покрывала их тела, как броня. Наросты — твёрдые, пористые, того самого синеватого оттенка — обволакивали руки, торсы, лица, но не мешали движениям. Эти люди — если их ещё можно было назвать людьми — действовали слаженно. Перезаряжали пушки. Тянули канаты. Командовали друг другом. Они были в сознании. Они думали. Хворь не убила их — она одела их.

А их капитан...

Его тело было полностью покрыто синей хворью, но не наростами — гладкой плёнкой. Словно латексный костюм, натянутый под доспехом. Ни единой трещины, ни единого пористого участка — идеально ровная, словно отполированная поверхность синего цвета, облегающая каждый изгиб тела.

Элара выстрелила в него некротикой. Заклинание попало точно — и доспехи капитана проржавели. Мгновенно. Металл пошёл бурой коростой, пластины посыпались хлопьями на палубу. Но само заклинание, достигнув его тела, — растворилось. Впиталось. Исчезло, не причинив ни малейшего вреда. Словно бросить каплю воды в океан — океан не заметит.

Я оставил капитана на Элару — у неё с ним был личный, некромантический разговор, — а сам вместе с Кэс полетел к левому борту вражеского корабля. Кэс не стала тратить время на предисловия.

Массовый телепатический приказ. Всей команде на левом борту. Один приказ. Простой. Абсолютный.

Прыгнуть за борт.

И они прыгнули. Все, до кого достала её тройная телепатия, — бросились в воду, как стадо, загнанное пастухом со скалы. Левый борт опустел.

Финальная стадия плана Эспуара.

На нашем корабле Эспуар — глаза прикрыты, губы шевелятся, пальцы впиваются в штурвал — высчитывал момент. Прорицание. Тот самый дар, который показывал ему пожары и нападения во снах, — теперь работал в реальном времени. Он видел, когда нужно действовать.

Сейчас.

— Поджигай! За борт!

Мешки с мукой и порохом полетели в воду. Мгновенно — такая густая, такая плотная дымовая завеса за кормой нашего корабля, что враг потерял нас из виду. Мы исчезли в собственном дыму, как Эспуар когда-то исчез в дыму горящего пиратского корабля. История повторялась — только теперь он знал, что делает.

— Штурвал влево! Бигс — якорь!

Бигс сбросил якорь. Корабль в дымовой завесе — на полном ходу, с инерцией, с рёвом натянутых канатов — сделал разворот на сто восемьдесят градусов вокруг якоря, как волчок вокруг оси. Доски скрипели, мачты стонали, матросы цеплялись за что придётся.

Дым не успел рассеяться. В этом была гениальность: вражеский корабль, нагонявший нас, вошёл в дымовую завесу — ослеплённый, уверенный, что мы бежим. А корабль Эспуара в этот момент уже выходил из неё — развернувшийся, идущий в противоходе, борт к борту с врагом на встречном курсе. Вся батарея — левый борт, куда перетащили пушки с правого, — смотрела прямо в бок противника. А на этой стороне вражеского корабля — благодаря Кэс — не осталось ни одного матроса у пушек.

Идеально.

— Залп!

Ядра пробили корпус вражеского корабля почти вровень с линией воды — дерево лопнуло, океан хлынул внутрь. Цепи перебили центральную мачту — она рухнула с тем медленным, тяжёлым величием, с каким падают вещи, не верящие, что их можно уронить.

В этот же момент — пока капитан ещё пытался осмыслить, как корабль, уходивший от него носом в дым, за считанные секунды оказался перед ним на встречном курсе и дал залп, на который нечем ответить, — Элара вложила всю оставшуюся ману в свой полёт. Набрала скорость. Огромную. Нечеловеческую. Со всей высоты, на которую поднималась, — вниз, к палубе вражеского корабля, к капитану в его синей гладкой броне, — и на этой скорости обрушила великанью дубину из освящённых костей дракона-лича.

Удар был таким, что дубина разрезала капитана надвое. И сама — разлетелась. Освящённая кость, выдержавшая всё, кроме этого удара, раскололась на десятки осколков, которые ещё мгновение висели в воздухе, удерживаемые затухающим телекинезом, — а потом рухнули на палубу россыпью белых обломков. Дубину из челюсти дракона-лича, великанское оружие, напитанное жертвой Флина, уже не восстановить.

И то, что произошло дальше, мог ухватить только самый внимательный глаз.

В момент смерти капитана — в ту единственную секунду, когда его тело ещё не успело упасть двумя половинами на палубу — от каждого члена его команды, от каждого из тех покрытых наростами матросов, что ещё стояли, ещё двигались, ещё были — лопнула тонкая нить. Нить мицелия. Едва заметная. Соединявшая каждого из них с капитаном, как корни соединяют грибы с грибницей.

Нить лопнула — и они мгновенно, в одну секунду, полностью покрылись наростами синей хвори с ног до головы. И застыли. Статуи. Неподвижные, синеватые, пористые — точно такие же, как те, что стоят в деревнях и запертых домах по всему континенту.

Капитан был их грибницей. Их связью. Их единством. Пока он жил — хворь контролировалась, направлялась, использовалась. Они были не зомби — они были солдатами Иллютарикса. Осознанными. Управляемыми. Связанными мицелием в боевую единицу.

А когда связь оборвалась — хворь забрала своё.

Капитан Эспуар

Мы вернулись на наш корабль. Все. Живые. Целые — насколько это слово применимо к компании из двух личей, эльфа-друида, орчихи-вампира-жрицы и капитана-телепата, который только что развернул корабль на якоре в дымовой завесе.

И, конечно же, мы хвалили нашего капитана. Эспуара. Мальчишку-сироту, бывшего юнгу, бывшего пирата, нынешнего ипотечника — и великолепного тактика, чей план сработал с точностью часового механизма, собранного в шторме.

Но хвалили недолго. Потому что вопросов было больше, чем ответов.

Откуда корабль? Он появился из ниоткуда — без горизонта, без точки приближения, словно материализовался из воздуха. Кто эти люди — были эти люди — с наростами хвори, действовавшие как солдаты? Хворь поглощает магию — это мы знали, но с каких пор она сохраняет носителю разум? Что за нити мицелия связывали их? И — главное — если Иллютарикс может контролировать заражённых, удерживая их в сознании через одного носителя-грибницу...

...то сколько ещё таких кораблей бороздит моря? И сколько таких отрядов маршируют по континенту?

Запись девятая. Конец главы восьмой.