Глава 7. Грифон, Должники и Тысяча Зомби

После нескольких часов разговоров — тех разговоров, что текут как река, не нуждаясь в берегах, — я задал вопрос, который, как я теперь понимаю, изменил всё оставшееся.

— Какие у вас теперь планы?

И, не дожидаясь ответа, — потому что я ждал этого момента годами, и каждый год ожидания стоил мне шестьдесят шесть лет терпения, — предложил.

Аномалия. Та самая. В океане, южнее Бриглиона. Свет из глубины, сводящий с ума. Та, о которой герои рассказали Горафу в четвёртой главе. Та, о которой я мечтал с тех пор, как впервые прочитал о ней в хрониках. Возникающая раз в шестьдесят шесть лет. Длящаяся около месяца. Экспедиция к источнику.

Ни минуты раздумий.

Элара и Имир согласились. Мгновенно. Без вопросов, без сомнений, без того осторожного покачивания головой, которое разумные существа практикуют перед тем, как ввязаться в безумие.

Имир — потому что Имир. Великан, чей горизонт не знает границ, а любопытство инженера требует новых чертежей.

А вот Элара...

Я давно наблюдаю за ней. Это моя работа — наблюдать, — но в её случае наблюдение превращается в нечто большее. В попытку понять. И вот что я понял — или думаю, что понял, — на этом этапе нашего пути.

В Эларе уживаются две позиции, которые кажутся противоположными, но на самом деле — две стороны одной монеты. Жизнь важна и жизнь бесценна. Каждый раз, когда она видит, что кто-то страдает — соратник, незнакомец, попавший в беду, — она не против помочь. Если есть возможность продлить существу жизнь — это хорошо, потому что не каждый готов взять и отказаться от неё. Но если кто-то хочет умереть — пожалуйста. Вообще никаких возражений. А если спасти нет возможности — зачем мучить? Всё равно умрёт, так или иначе, и душа вернётся в цикл.

Правда, некоторые демонстрируют своё «желание умереть» весьма специфическим образом — нападая на неё или угрожая ей. Что ж, Элара не из тех, кто спорит с такой формой волеизъявления.

Религия Вирмо ей ближе всего — и это не удивительно: бог, который подарил смерть, который не ненавидит не-мёртвых, если те разумны и свободны, — единственное божество, чьё учение не требует от неё перестать быть собой. Но Элара не подчиняется. Ничьей воле. Никогда. Даже если эта воля принадлежит богу, с которым она согласна. Она следует пониманию, а не послушанию. Тонкая разница — но для Элары она определяющая.

И ещё одна деталь, которую я записываю с осторожностью, потому что она касается вещей, в которых я сам не уверен. Элара не видит — или пока не видит — ценности в том, чтобы сохранять душу. «Какой смысл? — сказала она мне однажды. — Душа всё равно обнуляется в цикле. Призрачная надежда на то, что что-то останется? Может быть. А может — просто красивая сказка для тех, кому страшно исчезнуть».

Так почему она согласилась на экспедицию без раздумий? Не потому что ей нечего терять. А потому что она — исследователь. До мозга костей, до той самой белой кости на левой руке. Узнать. Понять. Увидеть то, чего не видел никто. И — остановить катастрофу, потому что катастрофа, поглощающая все планы, не оставит в цикле ничего, к чему можно вернуться.

Я был безумно рад. Тут же собрал вещи.

А герои отправились к Хофину — мы договорились, что они дождутся меня снаружи, у входа, и расскажут жрецу… отчасти правду. Ту часть правды, которая не заставит жреца Люциана заново пересмотреть свои взгляды на мироздание, дружбу и целесообразность ночёвок в пещерах с личами.

Девяносто девять и сто

Элара и Имир вернулись к коридору со статуями.

И остановились.

Две новые фигуры стояли среди остальных. Одна — маленькая, худая, с костяной левой рукой и лицом, половина которого была обнажённым черепом, а вторая половина — лицом девушки, которая когда-то читала книги об искусстве печатей. Другая — огромная, великанская, с инструментами на поясе и выражением лица, в котором уживались любопытство инженера и печаль старшего брата.

Девяносто девять и сто. Последние в коридоре.

Элара и Имир стояли перед собственными статуями, и я не знаю, что они чувствовали, — мне не рассказали, а я не спросил. Есть моменты, которые принадлежат только тем, кто их переживает.

Они подошли к выходу.

Ворота не открывались.

Элара повторила ритуал — преклонение колена, всё по правилам. Не работает. Имир попробовал. Не работает. Снова Элара. Снова Имир. Десяток попыток — каждая правильная, каждая безрезультатная. Ворота стояли, как стоят те вещи, которые решили не открываться и не собираются обсуждать это решение.

Они вернулись в главную комнату, где я уже закончил собирать вещи. Рассказали.

Я и Сар К'Диб сходили проверить. Действительно — никак. Ворота молчали, как молчат стены, камни и все прочие предметы, которые не обязаны отвечать на стук.

И тут мы с Сар К'Дибом поняли две вещи.

Первая: запертая дверь — это воля ОНО. Оно от чего-то нас уберегает. За этими воротами, снаружи, — что-то, от чего мы должны быть здесь, а не там. Имперцы? Король-Лич? Что-то хуже?

Вторая — странная. Настолько странная, что я несколько минут молча стоял, прежде чем произнести вслух.

За всё время существования этого логова — за столетия, за тысячелетия — никто из нас никогда не заходил в монументальную дверь. Ту самую, за которой — чёрная темнота. Без дна, без стен, без обещания чего-либо по ту сторону. Явных запретов не было. Никогда. Но и желания — тоже. Как будто мысль «а что там?» просто не приходила в голову. Как будто ОНО мягко, неощутимо, столетиями отводило наше любопытство, как ветер отводит дым.

А сейчас — появился интерес.

И это — не случайность.

Аватар

Нам пришлось рассказать героям ещё кое-что.

ОНО — аватар самого Инфо-Поля.

Не бог. Не демон. Не дух. Аватар ядра мироздания. Того самого безграничного скопища чистой энергии, информации и душ, вокруг которого вращаются оба Треугольника, все минорные планы, все потоки магии, вся жизнь и вся смерть.

ОНО не может влиять на происходящее. Не может вмешиваться. Не может помогать, спасать, направлять, предупреждать — ни один из этих глаголов не применим к существу, чья задача выше любого из них. ЕГО главная цель — создание и поддержание устойчивого мироустройства. И текущее мироустройство ещё «не развалилось», как я выразился, хотя и трещит по швам. Пока не развалилось — ОНО наблюдает. Не больше.

Но дверь, которая раньше не интересовала, теперь интересует. И ворота, которые раньше открывались, теперь заперты.

У нас с Сар К'Дибом мысли сошлись. Если раньше мы ни разу не задумывались зайти в темноту за монументальной дверью, а сейчас даже хочется, — значит, это неспроста. ОНО что-то изменило. Или — что-то изменилось само, и ОНО позволило нам это заметить.

Сар К'Диб решил остаться. Узнать, что за запертой входной дверью — имперцы, Король-Лич или что похуже. И проверить, что с Хофином — быть может, его нужно спасать. Ксилем тоже изъявил волю остаться в логове. Молча, как обычно. Одним жестом, который значил больше, чем большинство речей.

А вот я, Имир и Элара — шагнули в темноту.

Темнота

За монументальной дверью не было ничего.

Не в том смысле, что там было пусто, — «пусто» предполагает пространство, в котором нет предметов. Здесь не было пространства. Не было верха, низа, стен, пола, расстояния, направления. Только темнота — и прохлада.

Обволакивающая. Словно вода, но без сопротивления. Словно воздух, но без температуры. Прохлада, которая была не холодной и не тёплой, а приятной — в том глубоком, первобытном смысле, в каком бывает приятно закрыть глаза после долгого дня и почувствовать, что тебя не трогают.

Мы шли. Пять минут. Или пять часов. Или пять шагов — в темноте без ориентиров время и расстояние теряют различие, как близнецы теряют индивидуальность.

А потом мы вышли.

И свет ударил так, что Имир зажмурился, а Элара прикрыла лицо — костяной ладонью, чей белый блеск был теперь единственной деталью, отличавшей её от обычной путницы.

Перед нами была пустыня. Пустыня Дабо. Самый западный её край — там, где песок упирается в скалы, а скалы — в небо. Вулкан, дымящий лениво и угрожающе, как старик, которому есть что сказать, но он предпочитает ждать подходящего момента. И у подножия вулкана — храм. Храм Тирантиса — божества, которому поклоняются Даийкийцы.

Мы стояли на другом конце мира.

Логово некромантов — на восточном краю восточного континента. Пустыня Дабо — на западе. Между ними — весь Бриглион, весь мост, вся крепость Одр, всё поле мёртвых рыцарей, океан, побережье, и ещё раз океан. Недели пути. Месяцы. И мы прошли это расстояние за пять минут бесцельного шатания по темноте.

У меня лично — один вопрос. Неужели аватар Инфо-Поля всё же помогает нам? Ведь действительно — первым пунктом нашей экспедиции к аномалии было посещение столицы Даийкиции. Нам нужна помощь. Конкретная. Специфическая. Помощь моей должницы.

Кэс

Я рассказал героям план. Имир и Элара уже были в предвкушении изнуряющей жары — они помнили пустыню Дабо по прошлому путешествию и, судя по выражению лица Имира, помнили слишком хорошо.

Но кое-чего они не знали.

Я — друид.

Да. Я. Элиас. Полевой Агент номер 404. Хронист. Циник. Эльф, чей основной инструмент — перо, а основное оружие — сарказм. Друид. И мой дикий облик — Величественный Грифон.

Я позволю себе паузу, чтобы читатель мог насладиться этой информацией. Возможно, перечитать предыдущий абзац. Возможно, закрыть книгу, потереть глаза, открыть книгу и убедиться, что буквы не изменились.

Не изменились. Я — грифон. Когда захочу.

Путешествия теперь будут значительно проще, потому что я умею летать и перевозить друзей. Вот только кое-чего я не учёл.

Имир — великан.

Ох, моя спина.

Представьте себе грифона. Величественного. Крылья — размах вдвое шире собственного тела. Оперение — золото с бронзой. Взгляд — орлиный, острый, пронзающий горизонт. А теперь представьте, что на этом грифоне сидит великан. С великанской дубиной из челюсти дракона-лича. И великанским рюкзаком с инструментами. И великанской привычкой ёрзать, когда неудобно, от чего грифон каждый раз проседает на полметра вниз и издаёт звук, который грифоны обычно не издают.

Четыре часа. Четыре часа я нёс это на себе. Элара, которая весила как пуховое одеяло — потому что мёртвое тело, лишённое жидкостей, весит ровно столько, сколько весят кости, кожа и упрямство, — сидела впереди и, кажется, наслаждалась видом. Имир сидел позади и, кажется, наслаждался моими страданиями.

Но всё же — через четыре часа мы были в столице Даийкиции. И уже сидели в комнате храма Тайши у моей подруги.

Кэс.

Вот что я скажу о Кэс, и пусть это останется в хрониках: она безумно привлекательна. И это говорю я — крайне брезгливый и жаждущий эстетики эльф, для которого слово «привлекательна» применительно к орку звучит примерно так же, как «элегантна» применительно к осадной башне. Но Кэс — Кэс ломает категории. Жрица Тайши, богини страсти и удовольствия, — и она соответствует своей богине с такой точностью, что даже я, существо, посвятившее жизнь холодному наблюдению, замечаю, как мой внутренний наблюдатель на секунду перестаёт наблюдать и начинает смотреть.

Впрочем, к делу.

Кэс — моя должница. Долг старый, обстоятельства его возникновения — тема для другой книги, которую я, возможно, никогда не напишу, потому что некоторые долги лучше хранить в голове, а не на бумаге. Она согласилась помочь в счёт этого долга. Нехотя. С тем выражением лица, которое у орков заменяет фразу «я делаю это только потому, что ненавижу быть должной ещё больше, чем ненавижу тебя».

Теперь — зачем она нам нужна.

Вам, мои читатели, уже известно, что аномалия в океане сводит с ума. Четвёртая глава. Матросы, рвущиеся за борт. Лица в волнах. Пожар, которого нет. Жара посреди шторма. Призыв, от которого невозможно отвернуться. Всё это — воздействие на разум. Прямое, мощное, неумолимое.

А Кэс — во-первых, телепат. Маг телепатии — редкая школа, требующая врождённого дара и десятилетий практики.

Во-вторых — вампир. Клана Альхестии. А вампиры Альхестии обладают собственным даром к телепатии — врождённым, кровным, не зависящим от магической школы.

И в-третьих — жрица Тайши. А жрицы Тайши владеют эмпатическими техниками, дающими телепатические способности через связь с божеством.

Три из трёх. Тройная защита. Наши головы будут в сохранности — или, по крайней мере, в той степени сохранности, которая позволит нам не прыгнуть за борт в первый же час.

Столица Империи

Далее — Столица Империи Аэтерна.

Там — ещё один мой должник. Капитан быстрого и мощного корабля, готового к любому рейсу. Без корабля экспедиция к аномалии — пустой звук, мечта без инструмента, карта без дороги.

Вот только в столице, после превращения Императора в камень, явно всё не в порядке. Об этом мне рассказали торговцы в Даийкиции — обрывки, слухи, полунамёки, — и ни один из них не обещал лёгкого визита.

В целом, характер наших путешествий вам уже известен. Описывать и отнимать ещё немного вашего времени желания у меня нет. Скажу лишь, что грифон по имени Элиас — или Элиас по имени грифон — совершил ещё несколько перелётов, каждый из которых сопровождался стонами моего позвоночника и хрустом моего достоинства.

Спустя восемь дней мы были во втором по значимости имперском городе — Ксионе.

Столицу отсюда видно. Она там, на соседнем холме. Вся такая величественная, обнесённая высокими стенами — теми стенами, что строились столетиями и выдерживали армии, осады, штурмы, время и историю.

И под этими стенами — сотни. Нет — тысячи синих зомби.

Те самые. Окаменевшие, размокшие под ливнем, превратившиеся в охотников на магов. Они стояли, бродили, шатались, скреблись о камень, как море скребётся о берег, — без цели, без плана, без разума, но с тем упрямством, которое свойственно вещам, не знающим, что они мертвы.

Сухопутная граница перекрыта. Попасть в столицу можно было либо влететь, либо вплыть. Я уже было начал объяснять, как опасно влетать туда на мне — грифон, при всём его величии, представляет собой крупную мишень, а лучники на стенах, нервничающие из-за зомби, склонны стрелять сначала и задавать вопросы потом, —

Но Имир.

Имир предложил помочь стражникам.

Не прорываться. Не хитрить. Не торговаться. Помочь. Великан — существо, чья простота иногда граничит с гениальностью, — предложил перевезти почтовых голубей. Из Ксиона — в столицу. Из столицы — в Ксион. Связь между городами, которая была перерезана зомби, как ножом перерезают верёвку.

Стражники были готовы расцеловать каждого из нас. Они были так счастливы — и я не преувеличиваю, я видел слёзы на лицах закалённых воинов, — что тут же написали нам грамоту. Официальную. С печатями. Разрешающую «влёт» в столицу на «летающем звере под контролем эльфа-друида».

Ай Имир. Ай да голова.

Мы прибыли в столицу Империи. Город, которым семьсот лет правил один император — и который впервые за семьсот лет остался без него. Город, обнесённый стенами и зомби. Город, в котором меня ждал должник с кораблём.

Но это — уже следующая глава.

Запись восьмая. Конец главы седьмой.