Глава 5. Красная Сера

После той ночи — а мы проговорили до рассвета, и чай остыл четырежды, и я выпил его четырежды, потому что остывший чай лучше, чем никакого, — все проснулись ближе к полудню. Кроме Ксилема. Ксилем не спал вовсе, но его бодрствование к этому моменту мало отличалось от сна: он стоял у стены, где его оставили, и не шевелился. Кукла. Поставишь — стоит. Скажешь идти — пойдёт. Миконид, в котором совсем недавно проснулась жреческая сила и стихийная магия, теперь молчал так глубоко, что даже Элара перестала пытаться нащупать его мысли.

Герои завтракали и строили планы. У меня спросили про кузнецов — всё-таки Бриглион, наверняка здесь лучшее снаряжение на всём Плане. Я подсказал двоих: Лиу — вспыльчивую женщину с огненно-красными волосами и темпераментом, который мог бы поспорить с её горном; и Рата — кузнеца-бладоманта, дварфа, чьи изделия, по слухам, помнят имя каждого, кого коснулись. И конечно — Имир и Элара спросили о некроманте. О личе, у которого можно было бы чему-нибудь научиться.

Я рассказал им о Сар К'Дибе. Мой давний друг. Лич — настоящий, древний, из тех, кто перешёл черту между жизнью и не-жизнью так давно, что сама черта забыла его имя. Мы не виделись уже... давно. Но дружба между эльфом и личем — штука странная: она не стареет, потому что оба участника к старению относятся, скажем так, философски.

Я также подсказал, что расстояния в Бриглионе огромны, и стоит спланировать маршрут заранее: сначала бублики, потом Лиа, затем Сар К'Диб, и наконец Рат. Да. Бублики. Я попросил героев купить мне бубликов. Хронист обязан быть честен, даже если честность делает его смешным: я очень люблю бублики. Флин вызвался сходить и заодно навестить храм Вирмо — отчитаться о задании с острова.

Так и разделились: Флин ушёл, а мы с остальными продолжили говорить. О некромантии. О ритуалах. О том, что лежит по ту сторону последнего вздоха и стоит ли туда заглядывать. Я, разумеется, не участвовал. Я лишь слушал. ДЛЯ ПРОТОКОЛА.

Храм Вирмо

Флин попал на Обряд Молчания.

Раз в день каждый член Ордена Вирмо — рыцарь, жрец, послушник — замирает на час. Ни слова. Ни мысли. Ни движения. Они прислушиваются к Циклу — нет ли дисбаланса между пустыми сосудами и душами в Инфо-поле, не перевешивает ли одна чаша другую. Это не медитация. Это — проверка механизма. Вирмо, бог, подаривший эльфам смерть, а с ней свободу, создал не культ, а систему. И его последователи — инженеры этой системы, как бы мало они об этом задумывались.

Флин ждал. После обряда старшая Сестра ордена велела подождать, ушла и вернулась через несколько минут.

— Абат ждёт. В башне.

По пути к башне Флин прошёл по мосту. Левые опоры — статуи рыцарей Ордена. Правые — жрецов. И на каждый его шаг глаза статуй зажигались. Слева. Справа. Одновременно.

Абат наблюдал из окна.

Существо, Одарённое Вирмо Дважды, — рыцарь и жрец, — приходит нечасто. Достаточно нечасто, чтобы мост запомнил и засвидетельствовал.

В беседе Флин рассказал всё. О синей хвори. Об острове. О дороге. Об Эларе — не утаил. И к большому, к огромному для Элары счастью, Абат развеял тень, которая могла бы стать приговором. Вирмо, бог, подаривший смерть, не враг нечисти. Если нечисть разумна. Если свободна в своём выборе. Если контролирует себя. Вирмо не ненавидит не-мёртвых — он ненавидит лишь рабство, даже рабство тела.

От Абата Флин получил задание: отправиться в имперский город Ксион, к тамошнему храму Вирмо. Два лагеря — два мнения — один спор. Флину, как инквизитору и пилигриму, надлежало рассудить. Решение принять, отталкиваясь от политической ситуации, но без сделок с совестью.

Флин кивнул. Он всегда кивал на приказы — коротко, сухо, без лишних слов. Рыцари Вирмо не задают вопросов. Они идут.

Кузница и азарт

Флин вернулся с бубликами. Я забрал бублики, попрощался и ушёл. Что было дальше — восстановлено по рассказам героев и, признаюсь, с некоторым трудом: события того дня, как это часто бывает, были одновременно смешны и катастрофичны.

Но прежде — Хильк. Он перехватил героев на выходе из гостевых комнат. Коротко. Официально. Приглашение на совет сената завтрашним утром. Отказывать не стоит. Слова «не стоит» прозвучали с той особенной интонацией, которая в Бриглионе заменяет прямую угрозу.

Герои напряглись. Но всё равно отправились в город — времени мало, а дел много.

Кузница Лии. Крупная, сильная женщина с волосами цвета раскалённого железа. Элара, Имир и Флин быстро осознали, что золота у них почти нет — а цены в Бриглионе таковы, что «почти нет» и «нет» практически синонимы. Но Флин решил избавиться от проклятого меча — того самого, что достался ему после победы над шестёркой главного пирата на острове.

Лиа осмотрела артефакт. Долго. Внимательно. И назвала цену: восемь тысяч золотых. За основную из двух частей.

Одного из двух.

Она проговорилась. Артефакт состоял из двух частей — и Лиа знала это, а герои нет. Продажа мгновенно отменилась: сперва изучить, потом решать. Лиа приняла это с профессиональным спокойствием.

Но Лиа. Лиа обратила внимание на инструменты Имира и попросила его взглянуть на пневмо-молот в углу кузни — чудо инженерной и магической техники, разработанное Братьями Ому. Она хотела его усовершенствовать, но не находила мастера. Имир осмотрел конструкцию по её просьбе — и понял, что справится. Однако нужны компоненты, которые не достать быстро и не купить дёшево. Лиа повременила, но за консультацию заплатила. Триста золотых.

Триста золотых пробыли у наших героев ровно столько, сколько потребовалось, чтобы дойти до магического ипподрома.

Магический ипподром — две платформы, два мага, заклинания элементализма, летящие друг в друга, и жрецы, накладывающие защитные обереги для безопасности. Зрелище, ставки, азарт. Имир и Элара оценили участников и заметили драконида с явным преимуществом — коэффициент на него самый низкий. Скорее всего победит, верно?

Имир поставил все триста.

Сила заклинания драконида была в разы мощнее. Но он не попал. Промахнулся. Триста золотых — в пыль, как заклинание, ушедшее в пустоту. Флин тоже вышел на платформу — и уступил ученице магической академии. Дуэль была честной и зрелищной, а девушка победила буквально на десятые доли. Но проигрыш есть проигрыш.

Но прежде чем вернуться в гостевые комнаты, Флин отлучился. Один. Молча. Он отнёс проклятый меч к прорицателям — не для продажи, а для распознания.

То, что он узнал, мне рассказал Сар К'Диб — единственный, кому Флин доверил эту тайну позже. Ни Имиру. Ни Эларе. Ни Хофину. Ни мне. Только личу, которого он знал считанные дни, — и в этом, пожалуй, была своя логика: мёртвому проще рассказать о смерти.

Вот что он узнал.

Меч питался убийствами. С каждой отнятой жизнью он становился сильнее — до предела. Достигнув вершины, он слабел и начинал цикл заново. Проклятое колесо, вращающееся на чужой крови.

Но меч — это было полбеды. В рукояти пряталась игла. Жертвенная. И у этой иглы было два назначения.

Первое: если провести иглой по собственному телу — через специальный паз, в одно движение, от горла до живота, — ты умирал и тут же воскресал. Мгновенно. Но каждый, кто видел это, терял частицу жизненной силы — по два удара сердца, отнятых навсегда. Чем больше свидетелей — тем больше украденной жизни. Превысить собственный предел невозможно, но кого это утешит?

Второе — хуже. Гораздо хуже.

Если зарезать себя иглой и залить собственной кровью мёртвое существо — оно воскреснет. По-настоящему. Полностью. Но ты сам встанешь на таймер. Болезнь, от которой нельзя исцелиться. Десять дней. Ты растворяешься, истаиваешь, медленно перестаёшь существовать. Через десять дней от тебя не останется ничего.

Воскрешение за смерть. Жизнь за жизнь. Арифметика, достойная богов, — а значит, жестокая.

Флин забрал меч. Вернулся к остальным. Ничего не сказал.

Герои легли спать к ночи. Без денег. Без триумфа. Зато с бубликами. Впрочем, бубликов у них тоже уже не было — я их забрал.

Бегство

Ночью их разбудил стук. Громкий, резкий, безотлагательный — как стучат те, у кого нет времени объяснять, почему они стучат. Флин, по привычке, открыл дверь с обнажённым клинком. За дверью стоял Гораф.

Гораф передал от меня сообщение. Я не горжусь его формой, но горжусь его содержанием.

«ОНА здесь. Делегация Империи в городе, и ОНА здесь. Я уже ушёл. Вам советую то же самое».

ОНА. Суккуб. Демон Империи. Та самая, которую герои освободили из цепей в тюремной повозке Калии, — та, что подарила Эларе и Имиру сны (за которые, подозреваю, она до сих пор платит какую-то внутреннюю цену), и та, что пообещала: если увидит их снова — убьёт.

Демоны Империи не шутят. У них, по-видимому, отсутствует соответствующий орган.

Герои собрали вещи мгновенно. Но на полпути к двери остановились. Бежать нужно только Имиру и Эларе — они в розыске, они встречались с демоном, они знают слишком много. Флин, Хофин и Ксилем вне угрозы. А сенат... сенат обижать не хочется. Не потому что страшно, а потому что невежливо.

Разделение произошло быстро. Слишком быстро для тех, кто прошёл вместе столько дорог.

Имир и Элара сказали: пойдём к Сар К'Дибу. И дальше — на восточный континент, к нечисти и спящему Королю-Личу. На западе — Империя и война, и между двух зол выбирают то, которое хотя бы не обещало тебя убить.

— Надеюсь, ещё встретимся, — сказала Элара.

Я не записал, что ответил Флин. Не потому что не помню. А потому что это было сказано так тихо и так коротко, что записывать — значит отнять у этих слов то единственное, чем они были сильны.

Сар К'Диб

К утру Имир и Элара добрались до восточной окраины Бриглиона — туда, где город заканчивается и начинается мост. Длинный. Очень длинный. Мост, ведущий к континенту, куда разумные существа ходят только по двум причинам: исследования или отчаяние. Наши герои, надо полагать, руководствовались обеими.

Сар К'Диб жил у самого моста. Лич. Древний. Из тех, кто помнит мир таким, каким он был, когда некоторых нынешних государств не существовало даже в виде идеи. Он принял Имира и Элару без расспросов — почувствовал от них знакомую энергию. Дружбу не нужно доказывать тому, кто умеет читать её следы на магическом поле.

В их желании отправиться на восток Сар К'Диб увидел возможность. Он и сам мечтал закончить свои исследования — те, что требовали доступа к территориям, куда он не мог добраться в одиночку.

Собирал он вещи долго. Очень долго. Личи — существа, лишённые торопливости, как рыбы лишены рук: теоретически можно представить, но на практике не встречается.

Затем они спустились в катакомбы под городом — тайный тоннель, прокопанный для единственной цели: быстро взорвать мост, если нечисть с восточного континента пойдёт в атаку. Прошли под мостом, поднялись по лестнице далеко за стенами и чужими глазами, и двинулись на восток. Пара часов ходьбы — и Бриглион за спиной, а впереди — континент, где мёртвые не лежат.

Совет Сената

Тем временем.

Оставшимся героям принесли парадные одежды — те, что положены гостям сената. Флин, Хофин и Ксилем переоделись и в сопровождении Горафа отправились на совет.

Гораф был немногословен. Для Горафа это означало, что он произнёс всего четыре предложения вместо обычных сорока. Сенат ему не нравился. «Сборище напыщенных индюков, — сказал он, — каждый из которых жаждет собственной выгоды». Краткость характеристики компенсировалась её точностью.

Двери в зал сената открылись.

Флаги Калии. Флаги Империи. Флаги Бриглиона.

Все три стороны. Под одной крышей. Калия, которая воюет с Империей, — здесь. Империя, которая воюет с Калией, — здесь. Бриглион, который не воюет ни с кем, но от этого не менее опасен, — здесь. Пахло жареным. В самом буквальном смысле — кто-то из сенаторов, видимо, нервничая, сжёг краешек собственной мантии.

Но — постойте. Флаги Калии. Они... не те. Точнее, те, но... другие. Не штандарт Королевы — безумной тиранши, чьё правление превратило цветущее королевство в рабовладельческий ад. Флаг Короля. Старого Короля. Того, кто умер.

Переворот удался.

Эта мысль не успела толком устояться в головах героев, когда Глава Коллегии Прорицателей — Сенатор Агартонуил, древний эльф, из тех эльфов, чей возраст измеряется не годами, а эпохами, — встал и произнёс:

— Рад приветствовать здесь всех. Предлагаю сразу перейти к договору о перемирии.

Дальше его никто не слушал. Ругань, крики, угрозы. Представители Калии орали на представителей Империи. Представители Империи орали на представителей Калии. Представители Бриглиона делали вид, что их это не касается, но орали друг на друга. Это продолжалось не меньше получаса. Гораф шепнул героям: молчать и не встревать. Они выплеснут агрессию и к чему-нибудь здравому придут.

Он ошибся.

К здравому не пришли. К здравому их привели.

Двери зала выбила фигура в доспехах. Воин — изранённый, в ожогах от заклинаний, со стрелами и обломком копья в теле, волокущий за собой десяток стражников, вцепившихся в него и друг в друга. Он прорвался до самого совета. Через весь Бриглион. Через всю охрану. С письмом.

Все замолчали. Кроме Агартонуила — он не замолкал, потому что не повышал голоса.

— Отпустить. Вылечить.

Агартонуил прочитал письмо. Передал представителям Калии. Те — Империи. Те — дальше, по кругу. Дошло до Горафа. Гораф прочитал, побелел и молча протянул героям.

«Ливни начались. Калия пала под натиском синей хвори. Император превратился в камень».

В этом зале прорицателей было больше, чем волос на голове юной девушки. Сомневаться в содержимом письма не имело смысла — каждый из них мог бы подтвердить подлинность, не вставая с места.

Целого государства — только что избавившегося от тирании, только что глотнувшего свободы, — больше нет. Империя, чей правитель правил семьсот лет, — обезглавлена. Мир, который мы знали, перестал существовать. И ливень, что продлится полгода, — ливень, который мы так не ждали так скоро, — уже начался.

Именно этот конь — тот самый, что герои продали на ночной стоянке в Даийкиции, — донёс воина до сената. Цепочка замкнулась. Непонятное стало Неизбежным, и я, пишущий эти строки, до сих пор не привык к тому, как жестоко Вселенная подтверждает свои шутки.

Экспедиция Ноль

Гораф вывел героев из зала — из этого траурного места, где воздух стал таким тяжёлым, что, казалось, им можно было укрыться, как одеялом.

Но в коридоре их остановил Сенатор Онат. Глава коллегии некромантии. Он обратился к Флину.

Сенатор Онат — ученик Вирмо. Не последователь. Не адепт. Ученик. Существо, помнящее бога вживую. Учившееся у него. В иерархии Ордена такой титул стоит выше, чем верховный жрец. Не потому что у Оната больше власти, а потому что у него больше права.

И этим правом он воспользовался. Онат дал приказ Флину. Не попросил. Не предложил. Дал приказ — и в этом была вся разница между просьбой и необходимостью.

Флин назначен Капитаном Экспедиции Ноль. Цель: расширение территории на восток. Обеспечение места для беженцев. В его распоряжение — десять элитных рыцарей и жрецов Ордена Вирмо. Разрешение взять с собой свою команду — ту, что уже отправилась на восток.

Откуда Сенатору известно об Имире и Эларе? Ох, Сенатор, Сенатор...

И тогда — Ксилем. Безучастный, неподвижный, кукольный Ксилем — переглянулся с Онатом. И все в коридоре поняли, что сейчас происходит: очередная телепатическая беседа. Два разума, одна нить, абсолютная тишина для остальных. О чём они говорили — я не знаю. Но расскажу. Позже.

Флина и его команду снарядили лучшим, что мог предложить Бриглион. Без фанфар, без церемоний, без огласки — народ ещё ничего не знал, и паника была последним, чего хотел бы Сенат.

Кони. Лучшие кони Бриглиона. Экспедиция мчалась по мосту — длинному, бесконечно длинному мосту — и отставала от Сар К'Диба, Имира и Элары всего на полчаса.

Восточный Континент

Сар К'Диб, Имир и Элара сошли с моста и первым делом увидели то, что когда-то было торговым постом. Руины. Пустые окна, как глазницы черепа. Тишина — не та мирная тишина, что царит в Бриглионе, а та, другая, от которой хочется не стоять, а идти.

Здесь они и устроили привал. А через полчаса в руины вошла Экспедиция Ноль.

Сар К'Диб, Имир и Элара представились исследователями и друзьями Флина. Флин подтвердил. Орденовцы Вирмо приняли «зловещую троицу» — как назвал их один из рыцарей, и, судя по тону, без малейшей иронии — в свой лагерь.

Разведка. Укрепление. Построение ставки. Сар К'Диб рассказал о восточном континенте:

Три рубежа. Первый — ближайший к мосту — относительно чистый. Здесь уже «шастали-перешастали», как выразился лич с присущей ему лаконичностью. Второй — орды безвольной нежити, бродящей без цели и без разума. Третий — территория вокруг столицы Короля-Лича, спящего тысячелетним сном. Здесь обычным зомби и скелетам не место — только древнейшие личи и мёртвые рыцари, несущие стражу у спящего владыки.

И, конечно, Дракон-Лич. В южных скалах. Руководящий всей этой мёртвой армадой, пока хозяин спит.

Для Имира и Элары это была возможность. Некромантия. Ритуал обращения. Знания, ради которых они прошли полмира. Сар К'Диб делился охотно — он видел в их глазах то же, что видел в зеркале, когда был жив: голод. Не тот, что утоляется едой, а тот, что утоляется только пониманием.

Правда, Имир в этих тайных беседах участвовал больше. А Элара... Элара всё больше сомневалась.

Первая ночь

Тень в небе. Огромная. Крылатая. И с севера — из-за линии второго и третьего рубежей — море красных глаз. Сотни некропсов, несущихся напролом к лагерю.

Проверка. Дракон-Лич прощупывал почву.

Жрецы Вирмо выстроили защитные барьеры. Рыцари облили их священным маслом Вирмо и подожгли. Герои встали на защиту. Слаженно. Чётко. Как механизм.

Все псы повержены. На экспедиции — ни царапины.

Но все понимали: это была разведка. Дракон не атаковал. Он смотрел.

На следующий день подошла Экспедиция Один — подкрепление. С ними — приказ: взять Крепость Одр на линии второго рубежа. Приказ приняли с честью. После разведки и планирования крепость была взята.

Оставалось её удержать.

Три тысячи

Здесь я должен рассказать то, о чём умышленно умолчал в прошлой главе.

В порту Даийкиции, пока герои искали корабль до Бриглиона, они стали свидетелями передачи двадцати сундуков от пиратов — тех, что умело притворялись торговцами — Братьям Ому. Любопытство, как известно, губит кошек. Но наши герои — не кошки. Хотя и обладают схожим количеством жизней.

Благодаря телепатии Ксилема они внушили матросу, разгружавшему корабль, что от одной «штучки» не убудет. Мысль прижилась как его собственная. Матрос вынес из сундука нечто. А дальше Элара перехватила его — используя, скажем так, обаяние. Не уверен, что даже я, чувствуя подвох, устоял бы.

«Нечто» оказалось стеклянной капсулой с густой красной жидкостью в стальном цилиндрическом корпусе. Герои спрятали её и забыли — до этой ночи.

Крепость Одр. Вечер перед атакой.

Вдоль горизонта — три тысячи мёртвых рыцарей. Чёрные знамёна. Тишина, какая бывает только перед тем, что не нуждается в словах.

Членов экспедиции — сорок. Сорок против трёх тысяч. Самоубийство.

Но ни один не дрогнул. Вера в силу Вирмо и план Сенатора Оната держали их на стенах и вселяли небывалую храбрость.

Герои показали капсулу Сар К'Дибу.

Лич побелел. Если это возможно для существа, чья кожа и без того напоминает старый пергамент, — он побелел.

— Экстракт Красной Серы, — прошептал он. — Тот, кто выпьет это, обратит все магические потоки вспять и пропустит их через собственное тело. Мощь, сравнимая с божественной. На несколько секунд. А потом от тебя не останется ничего. Буквально.

Щелчок

Ночь.

Три тысячи мёртвых рыцарей ждут команду. Тень огромных крыльев над тучами. И вот — армада нечисти единым строем ринулась на крепость.

Щелчок откупорившегося сосуда.

Глоток.

Из глаз Флина — нет. Из глаз Капитана Экспедиции Ноль Флина — вырвались лучи ярчайшего света. Тело раздувалось, но собственной мощью сдерживалось — как сосуд, вмещающий океан. Флин поднял руку. Направил на тень в тучах.

Первый взмах — луч, разрезавший тучи и воспламенивший воздух. Дракон-Лич, тысячелетний страж спящего короля, — разрезан надвое.

Второй взмах — вся армада нечисти, все три тысячи мёртвых рыцарей, утонула в расплавленной магме под своими ногами. Земля разверзлась, и мёртвые ушли в неё, как ушли бы в могилу, — только быстрее. И навсегда.

Третий взмах — и луча больше не было.

Тело Флина падало во внутренний двор крепости. Не успев коснуться земли, оно распалось — не на части, не на осколки. На ничто. Меньше чем атомы. Меньше чем пыль. Меньше чем память. От Капитана Флина не осталось ничего, что можно было бы похоронить.

Пара секунд тишины. Кости дракона упали вокруг крепости, как обломки рухнувшего храма. Из вспоротых лучом туч полился дождь.

Минуту — целую минуту — никто не двигался. Рыцари и жрецы Экспедиции стояли и смотрели. Кто — на медленно остывающую магму. Кто — на место, где в последний раз видели Капитана.

Затем сквозь тучи прорвался дирижабль. Огромный. С гербом Братьев Ому на борту. Летающая машина — в тот день её увидели впервые, и ни у кого не нашлось слов, потому что все слова уже были потрачены. На носу стоял Сенатор Онат перед фокусировочной магической сферой радиусом в пять метров — готовый спасать экспедицию и уничтожать пойманного в ловушку дракона.

Они не успели. Капитан Флин справился сам.

Когда дирижабль сел у крепости, тишину разорвал дикий полудетский смех Братьев Ому:

— Не, ну ты видел?! Вжух, бабах, бдяу!!! Да, брат, это была пушка! Просто огонь и молнии!!! Сенатор Онат, вы видели?! Мы вам зуб даём — это наш экстракт! У нас его хоть жопой жуй!..

Братья Ому были гениальны. И невыносимы. Сенатор Онат не слушал. Он искал глазами Флина среди выживших. Не нашёл.

Клинок Жертвенности

Элара нашла его первой.

Не Флина — Флина найти было нельзя. Но на земле, под тем местом, где он перестал существовать, лежали два предмета. Кольцо медведя — что, как и меч, досталось ему от шестёрки главаря пиратов. И рядом — тот самый проклятый меч. Тёмный, двусоставной артефакт, питавшийся убийствами и прятавший в рукояти жертвенную иглу.

Только он был другим.

Белый. Как снег, как кость, как свет, в котором нет тени. Проклятие выгорело. Тьма, пропитавшая каждую грань клинка, — исчезла, выжженная жертвой того, кто знал, что делает, и всё равно сделал.

Элара подняла его. В её мёртвых пальцах — тех самых, что штопали паруса и собственное тело — клинок дрогнул. И засиял так, что на него больно было смотреть.

Выкованный из души.

Элара изучила магию клинка. Долго стояла, держа его обеими руками, и молчала. Потом назвала его.

Клинок Жертвенности.

Сенатор и его бойцы вместе с Братьями Ому поднялись на дирижабль. Братья торопили: «Шпиль ратуши Бриглиона без фокусировочной сферы долго не простоит! Давайте ещё поуничтожаем нежить, сколько хватит времени, и обратно!»

Дирижабль поднялся. Растаял в тучах. И снова полился дождь.

Экспедиция Ноль осталась в крепости Одр. Перевести дух. Почтить память Капитана Флина.

Рыцари Вирмо не плачут. Это, вероятно, тоже записано где-то в уставе. Но в ту ночь, стоя на стенах крепости, они молчали — и в их молчании было больше горя, чем вмещает любой крик.

Вирмо учил: смерть — это архивация данных. Опыт вернётся в Источник и прорастёт снова.

Я верю в это. Я хочу верить в это. Потому что если опыт Капитана Флина не прорастёт — тогда мир не заслуживает того, чтобы в нём прорастало хоть что-нибудь.

Запись шестая. Конец главы пятой.